Не открывай закрытой двери
Воцарилась тишина, в которой были слышны хрусты костей Филиппа, лопавшиеся под силой Михаила и еле улавливаемый хрип сжавшихся до невозможности легких, после чего хрустнул позвоночник и тело Филиппа обмякло. За ним ослабил хватку и Овчинников, подняв лицо вверх и глубоко вздохнув.
- Сын мой... увижу ли я тебя там... нет. Там не будет ничего ожидать меня... только вечный мрак и вечное забвение...
Михаил застонал, после чего послышался шелест, а его темная фигура стала обращаться черной пылью, пока полностью не растворилась и не осыпалась на пол, покрывая собой переломанный труп Филиппа.
- Тааань! Ну где вы там? Михаил! Помоги этой капуше подняться! - крикнул сверху Серега и послышались спешные шаги. Он спускался вниз. За ней. Но когда луч его фонаря был наведен на девушку, Серега выронил его из рук и свалился на колени, утопая в черном, непонятном пепле.
- Дура, - вырвалось из пересохшего от потрясения рта. - Это я должен был быть на твоем месте...
Спустя 10 лет...
Красный БМВ мчал по загородной дороге, а литые, новые диски блестели на солнце. Густой лес вдали контрастировал с большим, почти идеально круглым, озером по другую сторону, рядом с которым располагалось совсем молодое кладбище. Автомобиль съехал с дороги и, завернув к кладбищу, остановился. Двое мужчин вышли и направились к могиле, что едва пряталась за более свежими. Один из посетителей держал в руке букет роз и, постояв у надгробия, положил их на плиту.
- Жаль, что вы с ней так и не успели насладиться жизнью, - сказал второй, похлопав первого по плечу.
- Дядь Сереж, а почему ты не женился на ней, а? - задумчиво спросил парень, у которого только пробилась легкая, подростковая щетина.
- Твоя мать была отчаянной авантюристкой и в каждом моменте своей жизни искала приключений на свою неугомонную голову. Я с ней и дня не прожил бы в покое, о котором мечтал хоть на мгновение, - с улыбкой ответил тот и снова похлопал парня по плечу, после чего задумался и добавил, - а вообще-то... Танька была мировой девкой, и с ней бы уж точно скучать не пришлось. Еще она была слишком... ладно, уже не важно.
- Ээй, дядь Сереж, скажи! - настаивал парень, но Серега молча шагнул к могильной плите и, запустив пальцы в песок рядом, шепнул:
- Все нормально, ты же знаешь. Я за ним присматриваю.
С этими словами мужчина улыбнулся и, поглубже набрав свежего весеннего воздуха, направился к машине.
- Поехали, Мих! Тебе еще на собеседование надо успеть!
- Да иду, иду, - пробубнил вслед тот и последовал за Сергеем.
Мотор взревел и покатил по дороге в сторону горизонта, на котором были очертания старого, полуразрушенного особняка.
- Дядь Сереж, что это за дом?
- Да вроде каким-то дворянам принадлежал, лет эдак триста назад, - лениво ответил тот и посмотрел на лицо мальчишки.
- Вот бы изучить его. А что, если там все еще хранятся ценности, закрытые в погребах? - с неподдельным интересом начал вслух рассуждать Миша, отчего Сергей изменился в лице.
- Вот только этого не хватало! Копия - мать!
Порыв легкого весеннего ветра закружил в воздухе сорванные с молодых веток лепестки цветущей яблони, на фоне которых так четко выражалась темная фигура под старой липой, взглядом алых глаз провожавшая красный автомобиль. Лицо фигуры было испорчено шрамом, а по темно-серой щеке катилась слеза.
Эпилог.
После гибели Татьяны все дети, что оставались в подземельях храма, были спасены и возвращены своим родителям с помощью Анны, которая давала показания в полиции и доказала существование тайного ордена. Все их записи были обнаружены в алтаре храма, в месте роковых событий. Труп Дарьи был доказательством жертвоприношения, а также все тела детей с кладбища, эксгумированные ради расследования, которое стало резонансным и даже попало на телевидение. Сергей добился полной огласки, а также вывел из тени всех остальных последователей культа. Те, кто был именуем хранителями, больше Сергею не являлись. Также он добился увольнения оператора, не принявшего их с Татьяной вызов в полицию. Эта история также была опубликована в СМИ.
Сергей стал опекуном Миши и полностью взял на себя его воспитание. Он открыл свое дело и больше к мародерству не возвращался и о прошлом старался забыть. Кроме того человека, который некогда поднял его с колен, и той черно-белой фотографии купеческой семьи, которую он держал в своем дневнике. Она с недавних пор стала темнеть, а на лице главы семейства глаза стали приобретать ярко-красный оттенок...
