Домработник из преисподней
Домработник из преисподней был не мелкий бес или демон. Это был Данталиан, один из князей Ада. По воле случая (минутная слабость или страсть к смертной) он очутился на Земле. И теперь ему, лишённому сил и привилегий, придётся играть по условиям бывшей служанки...
Данталиан просидел неподвижно несколько минут, после чего встал и пошел прочь. Душа его была пуста. И разум тоже. Ни одной мысли в этот момент не было в его грешной голове, кроме отчаяния. Демон вышел на едва различимую дорогу, что за долгие годы поросла травой. Через некоторое время он подошел к парку и свалился на первую же скамью. В этом состоянии он не мог вернуться к Насте. Сначала он должен все хорошо обдумать и принять решение. Но сейчас в его голове творилось такое, отчего она была готова взорваться в любой момент, и если еще несколько минут назад она была пуста, то сейчас мысли мелькали в ней со скоростью света.
Данталиана разрывали чувства к Насте и страх потерять ее доверие, которого он добился с таким трудом. И в то же время демоническая природа толкала его на то, чтобы он забрал ее с собой в Преисподню. Но тогда она возненавидит его. И все его действия потеряют смысл. А если вообще ничего не делать и оставить все как есть - за него возьмется Вассаго, и тогда уже даже Настина душа будет для Данталиана навсегда потеряна.
- Если ты такой великий - укажи мне дорогу! Покажи мне, что правильно! Слышишь меня? - прокричал демон, обращаясь к Богу. - Что же ты молчишь? Скажи мне, что я сделал не правильно??? Не ты ли призывал к тому, чтобы каждый возлюбил ближнего своего? Так почему мне не позволено то, что для тебя так естественно??? - Данталиан уронил в отчаянии голову и зажмурился.
Солнце уже поднялось над крышами многоэтажек, выглядывавших из-за макушек кленов и берез, а прохладный сентябрьский ветерок принес запах прелых листьев, собранных дворником в аккуратные кучки.
- Не печалься, сынок. Она поймет тебя и простит, - донесся незнакомый престарелый голос совсем рядом.
Данталиан поднял голову и увидел пожилого мужчину, сидевшего на другом конце лавочки. Он был одет в бежевые брюки и коричневую ветровку, а из под серой шляпы смотрели маленькие светлые глаза на исчерченном морщинами лице.
- Вы это мне? - растерялся демон, пытаясь немного привести себя в порядок.
- Ну, а разве тут есть кто-нибудь, кроме нас? - засмеялся мужчина, поправляя свою шляпу и перекладывая трость из одной руки в другую.
- Верно... откуда вы знаете... - недоумевал Данталиан, понимая, что перед ним сидит простой человек не имеющий особых способностей.
- Так убиваться может только тот, кто сильно любит. Я тоже был молод, мальчик. И я тоже любил. Знаешь, я увидел в тебе себя, много лет назад. Поэтому и сел именно на эту лавочку. А их тут во-о-он сколько, смотри, - мужчина взмахнул тростью в сторону аллеи и задумчиво посмотрел на старый клен, на стволе которого были выцарапаны много лет назад едва заметные корявые буквы "Б + К".
- Вы? Увидели себя? - пытался понять старика демон.
- Ну это я так, образно, - засмеялся мужчина. - И называй меня Борис Семеныч. А то не люблю я это "выканье", ей богу. Кстати, о чем это я говорил?
- Ну, вы, Борис Семеныч, говорили, что тоже были молоды и тоже любили.
- Верно! - старичок на миг оживился, видимо вспомнив что-то очень ценное для него. Что-то, что его одеревеневший разум жестоко пытается стереть из памяти, уничтожая прошлое, как волна - следы на песке. - Верно... Катенька... как же давно это было... Пятидесятые? Нет же! Какие пятидесятые! Это было в тысяча девятьсот шестьдесят втором году... точно! Она сидела на одной из этих лавочек и читала "Онегина". Я тогда был еще сопляком, строил планы на будущее. Мечтал стать офицером, чтобы пойти по стопам отца, который погиб под Севастополем в сорок четвертом, когда мне было всего три года. Отец Катерины тоже воевал, но, слава Богу, вернулся только с одной контузией.
- Где же сейчас ваша Катерина? - поинтересовался демон, понимая, что старик опять отходит от темы, предаваясь воспоминаниям.
- Эх... знать бы где - убежал бы хоть сейчас. А все я виноват, - печально выдохнул Борис Семеныч, вороша концом трости сухие листья. - Она ведь мне поверила, ждать обещала, а я, как баран, решил продолжать службу на севере. Шли годы, она писала. Если уж и не каждую неделю, то по три раза за месяц точно. Спрашивала, мол, когда уже, на гражданку-то? А я врал, говорил, недолго осталось еще... хотелось вернуться во всей красе, так сказать. А когда вернулся, аж в семьдесят первом, то не нашел ни Кати, ни следов, что привели бы меня к ней. Кто-то из местных поговаривал, что она замуж вышла и переехала. А кто-то говорил, что в монастырь подалась. Я объездил все монастыри, что были в округе, да за пределами, но ведь приняв постриг, имена меняют. И моя первая, да и последняя любовь осталась буковками на дереве...
Данталиан сочувствующе кивнул и прикусил губу, боясь даже представить себя на месте этого старика.
- Поэтому думай, прежде чем поставить перед собой цель, сынок. Вот я - вернулся с погонами, как положено. Но счастья это не прибавило ни на грамм. Ей богу. Для кого, спрашивается, старался? Для себя? А на что оно надо, если только для себя?
- Я понял... - обрезал Данталиан, вскакивая с лавочки и вытягиваясь во весь рост. - Спасибо. Вы мне очень помогли!
- Да полно, - отмахнулся дед.
- Серьезно. Могу я увидеть вас еще?
- А почему нет? Я тут почти каждый день до обеда прогуливаюсь, воздухом дышу. Для сердца полезно, говорят.
- Ясно. Еще раз спасибо, Борис...
- Семеныч я.
- Хорошо. До встречи, - попрощался Данталиан и решительным шагом направился к Насте, намереваясь рассказать ей всю правду. И пусть она сама решает, как поступить.
